Убийство, совершенное в состоянии аффекта: проблемы теории и практики

Убийство, совершенное в состоянии аффекта, регламентированное статьей 107 Уголовного кодекса Российской Федерации [1], занимает особое место в системе преступлений против жизни, представляя собой сложный с точки зрения правовой оценки и доказывания состав. Данный привилегированный состав, отнесенный законодателем к категории преступлений небольшой тяжести в отличие от простого убийства (ч. 1 ст. 105 УК РФ), предполагает существенное смягчение ответственности в связи с особым психическим состоянием виновного, которое приводит к временному сужению сознания и волевой регуляции под влиянием виктимного (противоправного или аморального) поведения потерпевшего.

Однако, как в доктринальном толковании, так и в правоприменительной деятельности сохраняется ряд дискуссионных и проблемных вопросов, касающихся определения юридически значимых признаков аффекта, его дифференциации от иных эмоциональных состояний, критериев оценки провоцирующего поведения потерпевшего и установления причинно-следственной связи между ними. Понятие аффекта в контексте уголовного права РФ является междисциплинарной категорией, опирающейся на данные психологии и психиатрии. В юридической литературе традиционно выделяют два вида аффекта: физиологический и патологический. Патологический аффект, являющийся временным расстройством психической деятельности и исключающий вменяемость, подпадает под действие статьи 21 УК РФ, и лицо в таком состоянии признается невменяемым.

Предметом же регулирования статьи 107 УК РФ является исключительно физиологический аффект – кратковременная, но чрезвычайно сильная эмоциональная реакция, взрывного характера, возникающая в ответ на внезапную или длительную психотравмирующую ситуацию, вызванную противоправными или аморальными действиями (бездействием) потерпевшего. Это состояние, как отмечает А.И. Рарог, хотя и не лишает лицо способности осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими, но существенно ограничивает эту способность, что и служит основанием для смягчения уголовной ответственности [2, c. 245]. При этом ключевым признаком является внезапность его возникновения, которая может быть, как результатом одномоментного тяжкого оскорбления или насилия, так и следствием длительной психотравмирующей ситуации, достигшей своего кульминационного момента.

Законодательная конструкция статьи 107 УК РФ связывает возникновение аффекта с конкретными видами провоцирующего поведения потерпевшего. Согласно частям 1 и 2 данной статьи, таким поведением признаются: насилие, издевательство, тяжкое оскорбление со стороны потерпевшего либо иные противоправные или аморальные действия (бездействие), а равно длительная психотравмирующая ситуация, возникшая в связи с систематическим противоправным или аморальным поведением потерпевшего.

Толкование этих понятий вызывает значительные сложности на практике. Под насилием, как правило, понимается причинение физической боли, побоев, легкого или средней тяжести вреда здоровью (причинение тяжкого вреда здоровью может расцениваться уже как необходимая оборона). Издевательство предполагает действия, унижающие человеческое достоинство, носящие циничный характер. Тяжкое оскорбление оценивается субъективно, с учетом индивидуальных особенностей личности виновного и конкретных обстоятельств дела. Наибольшую дискуссию вызывает категория «иные противоправные или аморальные действия».

В научной литературе последних лет активно дискутируется вопрос о том, можно ли отнести к таковым, например, факт супружеской измены, который прямо не назван в законе. Согласно позиции Верховного Суда РФ, изложенной в пункте 4 Постановления Пленума от 27 сентября 2012 г. № 19 [3], аморальные действия должны носить характер, схожий по степени общественной опасности (вредоносности) с прямо перечисленными в диспозиции.

Многие современные авторы, такие как Д.В.

Усачев, полагают, что «супружеская измена, особенно ставшая достоянием гласности или сопряженная с иными унижающими обстоятельствами, может создавать длительную психотравмирующую ситуацию и в момент ее обнаружения способна вызвать состояние аффекта» [4, c. 34]. Однако судебная практика по этому вопросу остается противоречивой, что порождает проблему единообразия в квалификации.

Основной проблемой практики применения статьи 107 УК РФ является доказывание самого состояния физиологического аффекта в момент совершения преступления. Поскольку аффект – состояние преходящее и не оставляет после себя патологических изменений психики, его ретроспективная диагностика крайне сложна. Основным инструментом здесь служит комплексная судебная психолого-психиатрическая экспертиза (КСППЭ). Экспертам предлагается решить вопрос о наличии или отсутствии у обвиняемого в момент совершения инкриминируемого деяния состояния физиологического аффекта, а также о влиянии этого состояния на его способность в полной мере осознавать фактический характер и общественную опасность своих действий и руководить ими. Однако, как справедливо указывает Е.В. Логинова, «методологическая база такой экспертизы остается дискуссионной» [5, c. 20]. Эксперты вынуждены опираться на следственные материалы, показания свидетелей, описывающих поведение обвиняемого до, во время и после преступления, а также на его собственные показания, что неизбежно привносит элемент субъективизма.

Косвенными признаками аффекта могут считаться внезапность действий, их хаотичность, неадекватность использованных орудий и средств, вегетативные реакции (побледнение, покраснение, тремор), последующая прострация и упадок сил. Однако ни один из этих признаков не является безусловным и однозначным. Возникает проблема так называемого «кумулятивного аффекта» или аффекта на фоне длительной психотравмирующей ситуации, который может проявиться в ответ на относительно незначительный, но являющийся «последней каплей» стимул. Диагностика такого состояния еще более сложна, поскольку требует анализа всей предшествующей ситуации во взаимоотношениях виновного и потерпевшего. В этой связи в научной литературе звучат предложения о необходимости разработки более детальных и формализованных критериев для экспертной оценки, возможно, с использованием данных психофизиологии.

Еще одной острой проблемой является разграничение убийства в состоянии аффекта (ст.

107 УК РФ) и убийства, совершенного при превышении пределов необходимой обороны (ч. 1 ст. 108 УК РФ).

Оба состава являются привилегированными и предполагают смягчение наказания, но их юридическая природа различна. Состав статьи 108 УК РФ связан с реализацией права на защиту от общественно опасного посягательства, хотя и с превышением допустимых мер. Аффект в этом случае может сопутствовать, но не является обязательным признаком.

Ключевое отличие, по мнению С.В. Бородина и А.В. Наумова, заключается в «направленности умысла и характере действий потерпевшего в момент причинения вреда» [6, c. 412]. При необходимой обороне (даже превышенной) посягательство потерпевшего носит насильственный, активный и непосредственный характер в момент причинения ему смерти.

При аффективном убийстве провоцирующее поведение потерпевшего может быть уже завершенным к моменту начала действий виновного (например, после нанесения оскорбления).

На практике же, особенно в ситуациях бытовых конфликтов, где насилие взаимно, разделить эти составы чрезвычайно трудно. Нередко суды, следуя обвинительному уклону, квалифицируют такие действия по ч. 1 ст. 105 УК РФ, отвергая как доводы о защите, так и об аффекте, что, по мнению ряда исследователей, нарушает принцип справедливости.

Отдельного внимания заслуживает вопрос о субъективной стороне преступления, предусмотренного статьей 107 УК РФ. Преобладающей в теории является позиция, что убийство в состоянии аффекта совершается с внезапно возникшим прямым или косвенным умыслом. Волевой элемент вины при этом ослаблен в силу доминирования эмоций.

Однако, как отмечает Н.Г. Кадников, «возникает вопрос о возможности совершения такого убийства по неосторожности» [7, c. 47]. Законодательная формулировка «убийство» априори предполагает умысел. Однако в состоянии сильного аффекта лицо может не предвидеть, либо легкомысленно рассчитывать предотвратить последствия своих хаотичных действий (например, нанося удары тупым предметом). Доктринально этот вопрос решается в пользу умысла, но данная проблематика указывает на сложное переплетение интеллектуального и волевого компонентов в аффективном состоянии.

Судебная практика по делам об аффективных убийствах демонстрирует тенденцию к достаточно строгой оценке доказательств аффекта. Суды зачастую отдают предпочтение выводам экспертизы, даже если они носят вероятностный характер, а альтернативные версии защиты не исследуются в полной мере. Частой ошибкой является подмена юридического критерия (внезапности сильной душевной волнения как реакции на конкретные действия потерпевшего) психофизиологическим критерием (наличием эмоционального напряжения как такового). Например, ревность или месть, даже вызванные аморальным поведением, сами по себе не являются аффектом, если не было внезапной, острой психотравмирующей разрядки.

Вместе с тем, в последние годы наметился некоторый прогресс в учете комплексной оценки личности виновного и контекста взаимоотношений, особенно в случаях длительного домашнего насилия, жертвами которого впоследствии становятся сами насильники. Это отчасти связано с изменениями в общественном сознании и появлением исследований, посвященных синдрому приобретенной беспомощности у жертв домашнего насилия.

В качестве направлений совершенствования практики квалификации убийств, совершенных в состоянии аффекта, современные авторы предлагают следующее. Во-первых, необходимо дальнейшее доктринальное уточнение и легальное определение ключевых признаков «тяжкого оскорбления» и «иных аморальных действий» с приведением примерного перечня ситуаций, которые могут быть признаны таковыми. Во-вторых, требуется совершенствование методик проведения КСППЭ, возможно, с введением стандартизированных протоколов оценки, основанных на современных достижениях психологии эмоций.

В-третьих, целесообразно более активное использование специальных знаний психолога на стадии предварительного следствия для выявления признаков аффективной реакции.

В-четвертых, Верховному Суду РФ следует активизировать работу по обобщению судебной практики по данной категории дел и дать более детальные разъяснения в новом постановлении Пленума, учитывающем современные научные представления и социальный контекст, особенно в части дел, связанных с бытовым насилием.

Таким образом, институт убийства в состоянии аффекта, несмотря на кажущуюся устоявшуюся регламентацию, продолжает оставаться одним из наиболее сложных и проблемных в уголовном праве. Сбалансированный подход требует одновременного учета как необходимости защиты жизни как высшей ценности, так и принципа субъективного вменения, учитывающего ограниченную возможность лица контролировать свое поведение в экстремальных психологических условиях, созданных противоправным поведением потерпевшего. Разрешение существующих теоретических противоречий и унификация судебно-следственной и экспертной практики являются необходимым условием для реализации принципов справедливости и гуманизма при квалификации данного вида преступлений.