Технологический фактор как катализатор динамизма в праве в современной России

Вусловиях динамизма и подвижности современного общества право и государство развиваются непрерывно. Однако, как справедливо отмечается в отечественной литературе, в учебниках по теории государства и права, проблемы происхождения права в обществах традиционного типа обычно не рассматриваются, а сам динамизм права не всегда получает необходимое и заслуженное системное теоретическое осмысление. Между тем современная правотворческая деятельность отличается высокой степенью динамизма, что выражается в необходимости своевременно и оперативно реагировать на изменяющиеся общественные отношения, осваивать прогрессивные цифровые технологии и учитывать политические, экономические, социальные и иные факторы. Центральной проблемой становится уже не эффективность отдельных институтов или норм. На первое место выходит способность и умение всей правовой материи к самообновлению при обязательном сохранении своей целостности и стабильному выполнению возложенной на неё регулятивной миссии.

Цифровая среда перестала быть просто вспомогательным инструментом для человеческой деятельности. Она превратилась в самостоятельную сферу, наделённую собственной архитектурой, логикой и социальными связями. Описанные факторы породили оживленную дискуссию о возникновении феномена цифрового права как новой юридической реальности. Глубокий анализ современной доктрины показывает, что единого мнения о его природе пока не сложилось. Часть исследователей, в частности представители позитивистского направления, склонны рассматривать цифровое право в узком смысле. В данном случае речь идёт о совокупности норм, регулирующих отношения, связанные с использованием цифровых технологий. В особенности это касается процессов, связанных с оборотом цифровых финансовых активов.

Ярким индикатором описываемых глубинных изменений является эволюция представлений о таких фундаментальных уголовно-правовых категориях, как объект и предмет преступления.

Если ранее предмет преступления в юридической науке почти исключительно ассоциировался с материальной вещью, то во время развития цифровых отношений новые веяния заставляют серьезно пересмотреть классический подход. Сегодня в правовой доктрине, как показывают исследования А.Н. Фролова [1], все чаще признается, что предметом преступления могут выступать не только материальные объекты, но и нематериальные явления, включая различного рода информацию. Действующее уголовное законодательство содержит целый ряд статей, где в качестве предмета выступают различного рода сведения. В данном случае речь идёт о тайне переписки, коммерческой или банковской тайне, компьютерной информации. В данном случае мы можем говорить о том, что законодатель постепенно, хотя и без видимого системного подхода, признает информацию и виртуальные активы в качестве самостоятельных ценностей, которые нуждаются в уголовно-правовой охране. В то же время дискуссионным остается вопрос о природе виртуальных предметов. Мы говорим об атрибутах компьютерных игр, криптовалюте, так называемых цифровых правах. Основной вопрос заключается в том, имеют ли они стоимостное выражение и могут ли быть признаны имуществом в классическом понимании? Судебная практика в этом вопросе крайне в настоящее время неоднозначна. Это указывает на отсутствие единой четкой законодательной концепции и по итогу порождает правовую неопределенность.

Указанные пробелы напрямую связаны с ранее упомянутым в работе хроническим отставанием регулятивного законодательства от темпов технологического развития. Мы считаем, что в идеале уголовное право должно запрещать лишь то, что уже запрещено в других отраслях, создавая своего рода второй эшелон защиты. Но в сфере цифровой экономики мы часто наблюдаем обратную картину. Сформировавшиеся новые общественные отношения уже существуют и активно развиваются, а их правовой режим до сих пор не определен. Пример с криптовалютой является хрестоматийным. Только в 2026 году начались процессы по урегулированию данной сферы на законодательном уровне. Долгое время в отсутствие федерального закона, определявшего её правовой статус, суды были вынуждены самостоятельно квалифицировать её то как «иное имущество», включаемое в конкурсную массу при банкротстве, то отказывали в защите. При этом они ссылались на то, что операции с «виртуальной валютой» осуществлялись на страх и риск пользователей, поскольку пребывали вне рамок правового поля. Такая ситуация, по справедливому замечанию С.А. Зубкова [2], создавала вполне реальные и серьезные трудности для правоприменителя. При этом, она порождала в обществе ощущение правовой незащищенности и невозможности отстоять свои интересы в случае их нарушения. Это подрывало доверие к праву как к эффективному инструменту разрешения конфликтов и стимулировало поиск заинтересованными лицами альтернативных способов защиты, которые не всегда находились в законной плоскости. На текущий момент в соответствии с действующим российским законодательством, криптовалюта признается легальным имуществом, однако, при этом она не может использоваться в качестве средства платежа. Правовой режим криптовалютных операций регулируется Федеральным законом «О цифровых финансовых активах, цифровой валюте и о внесении изменений в отдельные законодательные акты РФ» № 259-ФЗ [3], а также поправками, принятыми в период 2024–2026 годов. Согласно указанным нормативным актам, майнинг является разрешенным видом деятельности при условии регистрации в налоговых органах. Владение криптовалютой и совершение гражданско-правовых сделок с ней не являются запрещёнными. В то же самое время, оплата товаров, работ или услуг с использованием криптовалюты прямо запрещена. Законодателем наряду с этим введён запрет на рекламу криптовалютных услуг, он требует обеспечения прозрачности соответствующих операций и обязательной уплаты налогов.

Подводя итог, можно констатировать, что на данном этапе современное российское право переживает стадию глубокой и многогранной трансформации. Эта трансформация носит двойственный, а в чем-то и парадоксальный характер.

С одной стороны, она заключается в необходимости защитить национальный правовой суверенитет и ценностную целостность правовой системы от внешнего политического и идеологического давления. В данном случае необходима опора на традиционные устои и национальную правовую культуру. С другой стороны, необходима беспрецедентная гибкость и инновационность. Это необходимо в целях своевременного охвата регулированием новых цифровых реалий, которые по своей сути являются трансграничными. Эффективность права в описанных условиях определяется не количеством принятых законов. Мы считаем, что в данном случае во главу угла ставится способность права обеспечить хрупкий баланс между динамизмом технологического развития и стабильностью правопорядка. Нельзя забывать и о том, что необходимо найти золотую середину между глобальной унификацией и национальной идентичностью. Помимо этого, важно обеспечить баланс между технической эффективностью искусственного интеллекта и ценностью человеческого правосудия, которое выражено в началах справедливости и гуманизма.