Сущность дополнительного расследования и специфика истории его развития в России XVIII-XX вв., как инструмента по контролю уголовного преследования

Исследование и анализ истоков института возвращения судом уголовного дела для дополнительного расследования, представляется особенно актуальным, так как изучение данного аспекта и основ института позволит прийти к выводу о причинах и необходимости его легитимного закрепления, о целях и задачах, которые ставил правоприменитель, воплощая идею в закон, а также о причинах его преобразования в различные формы на протяжении более двухста лет. Еще в 1775г. «Учреждением для управления губерний Всероссийской империи» [1] было регламентировано отделение полномочий суда и следствия, что, по мнению Вертипрахова Ю.С., дало толчок к зарождению института дополнительного расследования. Автор, обосновывая свою теорию, довольно метко отмечает появление у суда контрольной функции, которая была направлена на корректировку в сторону ясности и полноты предъявляемых следствием сведений и доказательств по делу [2; с.199].

Трифанова К.А. отмечает, что Уездные Суды уже в 1800 г. согласно Указу его императорского величества самодержца, всероссийского «О произведении следствий по уголовным делам без наималейших упущений» имели полномочия по надзору за произведенным следствием, а в случаях обнаружения ими упущений и недостатков, дополняли их окончательно самостоятельно [3]. Данный автор также отмечает, что описанная процедура могла быть проведена с целью дополнить недостающие доказательства, а также иные сведения, которые могли бы охарактеризовать личность подсудимого и повлиять на судебный процесс [4; с. 28].

Еще до судебной реформы 1864г. рассмотрение следствия, как и ее дополнение относилось к компетенции суда. Данное положение было обусловлено целью, временем, принципами и положением права России того времени. Таким образом в Российской Империи середины 19 века суд обязан был немедленно рассмотреть дело, предоставленное следствием, на наличие элемента ошибки и других упущений, связанных с существом дела и при их выявлении указать на необходимость в исправлении данных допущений путем внесения требуемых документов и информации и в итоге дойти до цели уголовного судопроизводства того времени. Целью же являлось достижение формальной истины [5; с. 223].

Из вышесказанного делается вывод, что мотивом для дополнительных следственных действий являлась неясность и недостаточная полнота самого следствия, которое было проведено.

Конституирование дополнительного следствия как одного из основных полномочий суда, являлось одним из воплощений розыскного характера уголовного судопроизводства Императорской России, так как следствие было практически полностью подконтрольно суду, а сам суд воплощал в себе как функции уголовного преследования, так и вынесение решения по уголовному делу. Согласно положениям Устава уголовного судопроизводства 20 ноября 1864 года (далее Устав либо УУС), а точнее - в статье 534 [6], поводом для возвращения дела могло послужить произведенное с нарушением существенных форм и обрядов процесса, а также неполнота произведенных следствием действий [7; С. 21 – 27].

Также учитывая главу девятую Устава, а точнее его статьи 752, 753 и 754, после заключительных прений и по окончанию судебного следствия суд приступал к постановлению вопросов о виновности лица. Но в случае, если в ходе данного этапа судебного разбирательства было выявлено преступное деяние, которое не было указано ранее, и санкция которой является более строгой, чем презюмирумеая в обвинительном акте, то вопросы о виновности не рассматриваются, а дело возвращается на предварительное следствие для устранения выявленных ошибок.

Исследуя данный этап развития уголовного процесса, можно отметить, что законодатель XIX века предоставлял серьезный ряд, в том числе надзорно-контрольных, полномочий судье, что позволяло последнему быть достаточно независимым и выносить решение, основываясь в основном только на своем внутреннем убеждении.

Целью рассматриваемого института в дореволюционной России было решение возникающих в ходе судебного разбирательства коллизий, связанных как с нарушением уголовно-процессуального законодательства, так и с восполнением недостающих сведений, упущенных органами следствия в ходе расследования.

Проблемы, связанные с состязательностью и равноправием сторон, «активностью» и «пассивностью» доказывания, принципом всесторонности, полноты и объективности суда, а также со сложностью процессуальной регламентации производства такой стадии уголовного процесса, как предварительное расследование, являются объективно образующимися коллизиями, которые нуждаются в решении в любое время и в любой процессуальной системе [8; С. 54].

Период, последовавший за революционными преобразованиями, характеризуется не отказом, а, напротив, рецепцией прежних процессуальных институтов. Законодатель не только сохранил данный институт, но и, осознавая его сложность и необходимость, как своего рода контрольно-надзорного инструмента, предпринял попытки его модернизации.

22 ноября 1917 года Декрет Совета Народных Комиссаров №1 «О суде» пришел на смену Уставу уголовного судопроизводства 1864г. Принятие данного Декрета поставило на «нет» курс на демократизацию уголовного судопроизводства России и направило его в русло большего закрепления инквизиционного характера. О значимости принятия Декрета Совета Народных Комиссаров №1 «О суде» Ленин говорил на III Всероссийском съезде Советов: «Пусть кричат, что мы, не реформируя старый суд, сразу отдали его на слом. Мы расчистили этим дорогу для настоящего народного суда и не столько силой репрессии, сколько примером масс, авторитетом трудящихся, без формальностей, из суда, как орудия эксплуатации, сделали орудие воспитания на прочных основах социалистического общества» [9; c.421].

Как и было указано в Декрете №1, «порядок последующего направления и движения дел, будет регулироваться особыми актами. Таковыми стали Декреты №2 и №3 «О суде». Данные документы определили роль и полномочия окружных и народных судов, а также порядок проведения судопроизводства» [10; c. 687].

Согласно Декрету №2 «О суде», судопроизводство по уголовным делам должно было происходить согласно тем правилам, которые были установлены в судебных уставах 1864г., но лишь в тех пределах, которые допускали декреты Центрального Исполнительного Комитета Рабочих, Солдатских, Крестьянских и Казачьих Депутатов и Совета Народных Комиссаров (далее –ВЦИК), такое же правило применялось при решении вопроса о соблюдении гражданских и уголовных законов.

Согласно ст. 21 Декрета «обязанность проведения предварительного следствия по уголовным делам налагалось на новый орган - следственную комиссию. Обвинительный акт был замещен постановлением следственной комиссии о предании уголовного дела в суд. В случае, если данное постановление окружной Народный Суд не посчитает обоснованным в достаточной степени, то он может принять решение о возвращении дела на доследование или же может делегировать данные полномочия на одного из членов суда» [11].

В этом документе также четко прослеживается политика законодателя, направленная на достижение формальной истины и на наказание лица, признанного виновным. Такой вывод делается на основе положений, закрепленных во втором абзаце статьи 21 исследуемого Декрета. Согласно данному абзацу, в определенных случаях было возможно ограничение участия стороны защиты на стадии предварительного следствия.

Исходя из вышеназванных положений, можно справедливо заключить, что суд, реализуя предоставленные контрольно-надзорные функции, официально был уполномочен совершать уголовное преследование лиц, что повлияло на склонение чаши весов в сторону обвинения.

30 ноября 1918г. был издан новый Декрет «О Народном Суде Российской Социалистической Федеративной Советской Республики», который пошел дальше по пути расширения полномочий и функций суда и разрешил в особых случаях, нетерпящих отлагательств, производить предварительное следствие постоянным Народным Судьей. Так же в ст. 39 закреплялось за Народным Судом полномочие по направлению постановления Следственной Комиссии на доследование в случаях, если суд решит, что данный документ недостаточно мотивирован, а описанные обоснования требуют дополнения [12].

Период с 22 ноября 1917г. по 30 ноября 1918г., описанный выше, можно охарактеризовать как период начала закрепления за судом функций обвинения и разрешения уголовного дела в их совокупности, а также как период ущемления законодателем стороны защиты на этапе предварительного следствия. Судья обременялся широким кругом полномочий и теперь мог полноценно руководить предварительным следствием и контролировать направление производимых следственных действий.

Принятый 25 мая 1922г. Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР (далее- УПК РСФСР 1922г.) усилил у суда контрольные функции и закрепил право суда на обращение уголовного дела для дополнительного расследования. Данный вопрос был урегулирован статьями 207, 231, 241-242, 306, 317 УПК. Данный документ впервые установил на законодательном уровне право возвращения уголовного дела для производства предварительного расследования не только суду, но и сторонам по их ходатайству.

Уголовно-процессуальный кодекс РСФСР 1922г. прослужил меньше года и 15 февраля 1923 был заменен новым Уголовно-процессуальным кодексом РСФСР (далее –УПК РСФСР 1923г.), но при всем этом, новый кодекс не затронул основания для возвращения уголовного дела на дополнительное расследование и не отказался от возможности предоставления права сторонам ходатайствовать о возвращении дела. Несмотря на некую диспозиционность, судебная практика сложилась однозначно и практически во всех случаях дело направлялось на доследование императивно по инициативе суда. Наряду с перечисленными основаниями новый УПК 1923 года дополнял их перечень обновленным списком, связанным с проведением предварительного слушания либо подготовительного судебного заседания. Решение о назначении данного заседания принималось самим судьей на основании ст. 236 УПК РСФСР 1923г. [13].

Судья, получив следственное дело, «принимал решение о придании обвиняемого суду (ст.

ст. 234, 235 УПК 1923 г.)» [14]. При признании обоснованным предание дела суду, но в случае, если суд не соглашается с обвинительным заключением и посчитает, что в нем допущены нарушения, которые не позволяют председателю составить новое заключение самостоятельно, - дело направляется на дополнительное расследование (ст. 238 УПК 1923г.).

Сложившийся пласт судебной практики наклонил весы в сторону развертывания сферы возвращения судом уголовного дела для дополнительного расследования. Институт окончательно сформировался с момента принятия УПК РСФСР 1960 года. Данный уголовно процессуальный кодекс попытался «отшлифовать» коллизии, которые ранее отметил доктор юридических наук Головко Леонид Витальевич, говоря об объективно возникающих проблемах, которые не укладываются в хрестоматийное представление о расследовании и разрешении уголовного дела. Систематизировав причины возвращения судом дела для направления на дополнительное расследование, законодатель на данном этапе модернизации уголовно-процессуального законодательства РСФСР выделил их перечень и закрепил его в ст.232 УПК РСФСР 1960г.

Исходя из данного перечня, можно установить, что исследуемый институт был внедрен в систему законодательства «с целью достижения поставленных перед нею задач, которые заключались в том, чтобы не допустить упущений в судебном разбирательстве, восстановить социальную справедливость и устранить ошибки материального и процессуально характера, обеспечить всесторонность, полноту и объективность исследования обстоятельств дела, и недопуще- ние нарушения прав человека на защиту» [15; с.35].

Однако, несмотря на высокую цель, в действительности правоприменительная практика начала развиваться в негативном направлении и процесс стал превращаться из состязательного в обвинительный. Стало частым явлением усиление контроля судом за предварительным следствием, предотвращение вынесения оправдательных приговоров, появилась волокита, также раздулись сроки уголовного судопроизводства, и сроки содержания под стражей.

На протяжении более двух веков институт возвращения уголовного дела для дополнительного расследования, изначально олицетворяющий розыскной характер уголовного судопроизводства Императорской России, сохраняется в российском праве как устойчивый механизм судебного контроля за следствием. Его ключевая историческая миссия - обеспечение полноты и правильности предварительного расследования - оказалась сильнее любых политико-правовых трансформаций, что позволило институту не только пережить революцию 1917 года, но и быть адаптированным в советскую процессуальную модель. Однако, институт возвращения дела на доследование не утрачивал свою контрольно-надзорную функцию: контроль суда всецело фокусировался на полноте и силе обвинительных доказательств, обеспечивая не столько всесторонность исследования, сколько безупречность обвинительного акта. В результате эта функция, задуманная как инструмент достижения объективной истины и законности, де-факто превращался в инструмент усиления обвинения, систематически подрывающий состязательное равновесие и ограничивающий возможности защиты.