Проблемы одновременной применимости международного права прав человека и международного гуманитарного права в вооруженных конфликтах

Международный суд ООН в консультативном заключении по делу о «Легальности угрозы или применения ядерного оружия» (1996) и более четко в деле «О правовых последствиях строительства стены на оккупированной палестинской территории» (2004) подтвердил, что Международного права прав человека (МППЧ) продолжает действовать во время вооруженных конфликтов. Эта позиция нашла отражение в практике договорных органов ООН по правам человека и региональных судов, таких как Европейский суд по правам человека. Таким образом, сегодня признается, что за исключением возможного отступления от некоторых прав в чрезвычайных ситуациях (по статье 4 Международного пакта о гражданских и политических правах), МППЧ применяется наравне с Международного гуманитарного права (МГП).

В условиях вооруженных конфликтов правовое регулирование защиты жизни, достоинства и основных свобод человека сталкивается с уникальным вызовом: необходимостью одновременного применения двух самостоятельных отраслей международного права — МППЧ и МГП, или право вооруженных конфликтов. Исторически сложившиеся как отдельные системы, они сегодня все чаще пересекаются, порождая доктринальные и практические проблемы. МППЧ, основанное на идее неотъемлемых прав человека, действует всегда и везде, однако допускает ограничения в чрезвычайных ситуациях оно формально действует всегда и везде, где государство осуществляет юрисдикцию. МГП, созданное специально для регулирования поведения сторон в конфликте, предусматривает особые правила для ситуаций насилия оно применяется в четко определенных ситуациях: международные и немеждународные вооруженные конфликты Их одновременное применение — не просто теоретический вопрос, а проблема, от решения которой зависят человеческие жизни [3].

Ключевая проблема — определение порога применимости МГП. Согласно общепризнанным принципам, МГП применяется только при наличии вооруженного конфликта (международного или немеждународного). МППЧ же действует непрерывно. Однако в «серых зонах» — таких как оккупация, контртеррористические операции, беспорядки, не достигающие уровня конфликта, — возникает неопределенность: какое право должно быть основным? Международный Суд ООН в «консультативном заключение о правовых последствиях возведения стены на оккупированной палестинской территории» (2004) подтвердил параллельную применимость обоих отраслей права на оккупированных территориях. Но на практике это порождает конфликты норм: например, право на жизнь в МППЧ допускает лишение жизни только в случае «абсолютной необходимости», тогда как МГП в условиях международного конфликта разрешает нападение на законные военные цели, даже если это ведет к гибели участников боевых действий [1].

Один из наиболее острых вопросов — интерпретация права на жизнь. В МППЧ (ст. 6 Международного пакта о гражданских и политических правах) право на жизнь защищено абсолютно, с исключениями только для случаев защиты от неминуемой угрозы жизни. МГП, в свою очередь, разрешает преднамеренное лишение жизни участников боевых действий противника, если они не вышли из строя, и даже допускает сопутствующий ущерб среди гражданских лиц, если он не является чрезмерным относительно конкретного и прямого военного преимущества (принцип пропорциональности). Европейский Суд по правам человека в делах, связанных с конфликтами в Чечне (например, «Исаева против России»), пытался применять стандарты МППЧ, оценивая, было ли использование силы «строго необходимым», даже в условиях боевых действий [5].

Еще одна сложность — правовые режимы задержания. МППЧ требует, чтобы любое лишение свободы осуществлялось на законных основаниях, с судебным контролем и правом на обжалование. МГП в международном конфликте предусматривает задержание военнопленных и интернированных гражданских лиц по четким процедурам, но без обязательного немедленного судебного пересмотра. В немеждународных конфликтах МГП вообще не содержит детальных норм о задержании. Должны ли применяться судебные гарантии МППЧ, или достаточно правил МГП? Практика США в Гуантанамо и американские операции против «Аль-Каиды» выявили этот пробел: правительство ссылалось на «глобальную войну с террором» как на немеждународный конфликт, но при этом отказывало задержанным в статусе военнопленных, не предоставляя и полноценных гарантий МППЧ. Международный Комитет Красного Креста (МККК) предлагает концепцию «функциональной взаимодополняемости»: применять наиболее конкретную и защитную норму из обеих отраслей.

Классическая доктрина МППЧ связывает обязательства государства с его территориальной юрисдикцией. Однако современные конфликты часто происходят за пределами государственных границ (оккупация, воздушные удары, морские операции). Распространяются ли в таком случае права человека на территории, подконтрольные государству, но не входящие в его суверенную территорию? Европейский Суд по правам человека в делах «Банкович и другие против Бельгии и 16 других государств-членов Совета Европы» (2001) первоначально занял ограничительную по- зицию, но затем в делах «Аль-Джедда (Al-Jedda) против Великобритании» (2011) и «Хассан против Великобритании» (2014) признал, что государства-участники Европейской конвенции несут ответственность за действия своих войск за рубежом, если они осуществляют «эффективный контроль» над территорией или над лицами [4]. Это создает параллели с понятием «контроля» в МГП (например, ответственность оккупирующей державы), но не совпадает полностью, порождая путаницу [6].

Немеждународные вооруженные конфликты стали доминирующей формой насилия в XXI веке. В отличие от международных конфликтов, где противоборство происходит между суверенными государствами, внутренний вооружённый конфликт — это противостояние на территории одного государства между его правительственными силами и организованными вооруженными группами либо между такими группами между собой. МГП (Дополнительный протокол II 1977 г., ст. 3, общая для всех Женевских конвенций 1949 г.) содержит минимум обязательств, в то время как МППЧ остается практически единственным детализированным режимом защиты. Он развивает и конкретизирует защиту для конфликтов, в которых организованные вооруженные группы под ответственным командованием осуществляют такой контроль над территорией, который позволяет им осуществлять непрерывные и согласованные военные действия. Протокол II не применяется к ситуациям внутренних беспорядков, напряженности, отдельных актов насилия и не предоставляет участникам вооруженных групп статуса участников военных действий или права на военный плен. В отличие от международных конфликтов, где детально регулируется статус военнопленных и интернированных гражданских лиц, МГП для внутреннего вооружённого конфликта практически не содержит норм о процедурных основаниях и условиях задержания. Это приводит к злоупотреблениям: внесудебным задержаниям, тайным тюрьмам, длительному содержанию под стражей без предъявления обвинений [2].

Механизмы контроля в МППЧ (доклады, судебные иски) и МГП (система держав-покровительниц, МККК, уголовное преследование) различны и не скоординированы. Это создает риск избирательного применения: государства могут апеллировать к МППЧ, чтобы избежать более строгих обязательств МГП (например, по обращению с задержанными), или наоборот, ссылаться на МГП для ограничения прав человека. Негосударственные вооруженные группы, как правило, не являются субъектами МППЧ, но несут обязательства по МГП, что создает асимметрию.

Проблема одновременной применимости МППЧ и МГП не является чисто теоретической. От ее решения зависит жизнь и достоинство миллионов людей, оказавшихся в зонах конфликтов.

Несмотря на прогресс в признании параллельного действия обоих режимов, ключевые коллизии, особенно вокруг применения силы, остаются. Дальнейшее развитие международного права требует не механического выбора одной системы над другой, а выработки более четких, ситуативных принципов взаимодействия. Идеалом должно стать создание единого, непротиворечивого правового пространства, где каждая отрасль вносит свой вклад в максимальную защиту человеческого достоинства в самых тяжелых условиях, которые только может пережить общество. Для этого необходим диалог между специалистами по правам человека, гуманитарным правом, военными юристами и политиками, а также смелые интерпретационные подходы со стороны международных судов и контрольных органов.