Проблема разграничения непреодолимой силы и предпринимательского риска

Всовременных правовых реалиях вопрос разграничения обстоятельств непреодолимой силы и предпринимательского риска приобретает особую актуальность. Это связано с ростом числа споров, возникающих на фоне экономических кризисов, введения санкций, колебаний валютных курсов, пандемий и иных внешних факторов. Российские суды и участники гражданского оборота всё чаще сталкиваются с необходимостью чётко определять, является ли то или иное событие основанием для освобождения от ответственности либо оно должно быть квалифицировано как обычный предпринимательский риск. В российском гражданском праве категория риска традиционно рассматривается как неотъемлемый признак предпринимательской деятельности. Согласно абз. 3 п. 1 ст. 2 ГК РФ, предпринимательская деятельность осуществляется на свой риск. Однако ни законодательство, ни судебная практика не содержат универсального определения предпринимательского риска, что порождает правовую неопределённость и широкие дискреционные полномочия судов при разрешении споров [1].

Дискуссии о сущности предпринимательского риска ведутся и в научной среде. Ю. Б. Фогельсон определяет риск как причинении вреда из-за опасности с учетом вероятности причинения этого вреда этой опасностью[2]. В. А. Копылов рассматривает риск как осознание предпринимателем возможности неблагоприятных исходов и готовность принять связанные с ними убытки [3]. Н. В. Рубцова связывает предпринимательский риск с вероятностью неисполнения обязательств из-за действий контрагентов или изменения условий деятельности, не зависящих от самого предпринимателя, включая неполучение ожидаемой прибыли [4]. А. В. Золотухин фокусируется на имущественных потерях, таких как неоправданные расходы или упущенная выгода [5].

В целом, предпринимательский риск представляет собой комплекс факторов, зачастую находящихся вне контроля предпринимателя.

При обсуждении рисков в предпринимательской деятельности важно понимать, что многие предприниматели ошибочно относят невозможность выполнения договорных обязательств к предпринимательским рискам. Даже ст. 401 ГК РФ исключает из положений о непреодолимой силе отдельные обстоятельства, которые не зависят от субъекта предпринимательской деятельности. В отличие от обстоятельств непреодолимой силы, такие риски не освобождают от ответственности за неисполнение предпринимателем взятых на себя обязательств.

Так, в ч. 3 ст. 401 ГК РФ, указывается, что не относятся к обстоятельствам непреодолимой силы, в частности, нарушение обязанностей со стороны контрагентов должника, отсутствие на рынке нужных для исполнения товаров, отсутствие у должника необходимых денежных средств.

Кроме того, абз. 4 п. 8 Постановления Пленума Верховного Суда от 24.03.2016 № 7 «О применении судами некоторых положений Гражданского кодекса Российской Федерации об ответственности за нарушение обязательств» даёт пояснение к данному положению и немного расширяет перечень примеров: «не могут быть признаны непреодолимой силой обстоятельства, наступление которых зависело от воли или действий стороны обязательства, например, отсутствие у должника необходимых денежных средств, нарушение обязательств его контрагентами, неправомерные действия его представителей».

Анализ актуальной судебной практики показывает, что суды при разрешении споров об освобождении от ответственности по ч. 3 ст. 401 ГК РФ активно используют категорию предпринимательского риска.

Вопрос о признании COVID-19 обстоятельством непреодолимой силы получил исчерпывающие разъяснения от Верховного Суда РФ, которые были неоднократно им самим и нижестоящими судами использованы в практике. При этом в судебных решениях также применялась и категория предпринимательского риска. Так, в одном из случаев суд не счел распространение COVID-19 непреодолимой силой, мотивируя это тем, что поставщик, заключая договор, был осведомлен о продолжающейся эпидемиологической ситуации и, следовательно, имел возможность предвидеть связанные с ней риски [6]. Таким образом, в период пандемии COVID-19 суды могли признать распространение инфекции обстоятельством непреодолимой силы, но, в частности, при там условии, что сторона не могла предвидеть эпидемиологическую ситуацию на момент заключения договора.

Судебная практика по вопросу признания санкций непреодолимой силой является неоднозначной. Преобладает тенденция, согласно которой односторонние ограничительные меры, направленные против конкретных субъектов гражданского оборота, как правило, не квалифицируются как обстоятельства непреодолимой силы [7]. Проблема предвидимости санкционных ограничений напрямую влияет на возможность признания их непреодолимой силой. В случаях, когда санкции уже действовали или могли быть предвидены сторонами на момент заключения договора, судебные органы, как правило, рассматривают их последствия как часть предпринимательского риска. Многочисленные судебные прецеденты подтверждают, что осведомленность о наличии санкций при заключении сделки исключает возможность их последующего признания в качестве обстоятельств непреодолимой силы. Так, Третий арбитражный апелляционный суд, отказывая в признании санкций непреодолимой силой, в своем постановлении по делу № А33-4284/2019 подчеркнул, что ответчик, заключая дополнительное соглашение 05.10.2016, уже знал о введенных в 2014 году санкциях против России [8].

Колебание курса валют также не признаётся непреодолимой силой, поскольку предприниматель должен был учитывать возможность изменения курса при заключении договора [9; 10]. Так, в одном из дел суд подчеркнул, что колебания курса рубля по отношению к иностранным валютам не являются обстоятельством непреодолимой силы, которое нельзя было предвидеть [11]. Стороны, вступая в договорные отношения, должны были осознавать и учитывать возможность резкого обесценивания национальной валюты в период действия договора, особенно учитывая, что закупка оборудования осуществлялась в Европе. Таким образом, суды исходят из того, что предприниматель должен проявлять повышенную осмотрительность и учитывать коммерческие риски, связанные с его сферой деятельности (ухудшение конъюнктуры, финансовый кризис, колебания курсов валют) [12]. Если стороны мог- ли предвидеть или предусмотрели в договоре механизмы адаптации к рискам (например, валютные оговорки, индексация), то такие обстоятельства не признаются непреодолимой силы, а считается предпринимательским риском. Введение санкций, отказ иностранных контрагентов от исполнения обязательств, резкое изменение валютного курса чаще всего квалифицируются как предпринимательский риск, а не форс-мажор.

Исключения делаются лишь в случаях, когда событие действительно было непредвидимым и непредотвратимым для всех участников рынка (например, начало пандемии COVID-19 в 2020 году).

Отсутствие единых и ясных критериев для разграничения непреодолимой силы и предпринимательского риска является одной из главных проблем современного гражданского права. Эта неопределенность или непоследовательность в определении понятий создает препятствия для нормального функционирования правовой системы и рыночных механизмов, что проявляется в различных негативных аспектах [13].

В целях повышения правовой определённости и стабильности гражданского оборота предлагается четко определить в законодательстве и, что такое предпринимательский риск и где проходят его границы. Это позволит судам различать обычные деловые риски от исключительных обстоятельств, относящихся к непреодолимой силе. Ключевым моментом также является создание системных правил для определения предвидимости и предотвратимости негативных событий.

Это послужит основой для их классификации как предпринимательского риска или обстоятельства непреодолимой силы. При этом следует учитывать вероятность события, предпринятые меры по его предотвращению и объективные сложности ситуации. Разработка таких правил повысит ясность законодательства и сделает его применение более предсказуемым.

В заключение следует констатировать, что разграничение непреодолимой силы и предпринимательского риска — одна из ключевых проблем современного гражданского права. Четкое определение этих категорий необходимо для обеспечения баланса интересов участников рынка, повышения предсказуемости судебных решений и стимулирования предпринимательской активности в условиях экономической нестабильности.