Понятие «историческая правда» в конституционно-правовом и межотраслевом измерении: к проблеме определения юридического содержания

Всовременной России задача сохранения исторической памяти была конституирована как правовая категория высшего порядка.

«Политика памяти нередко характеризуется как поле борьбы за историческую правду. Именно в таких терминах сформулирована внесенная в Конституцию РФ в 2020 году статья 67.1» [9]. Введение категории «историческая правда» в основной закон страны создало комплекс теоретико-правовых проблем, центральной из которых является отсутствие легального определения данного понятия.

Конституционно-правовое измерение исторической правды характеризуется ее двойственной природой. С одной стороны, она выступает как охраняемая государством ценность, что закреплено в статье 67.1 Конституции РФ [1], где историческая правда представлена в качестве элемента системы традиционных ценностей и подчеркивается ее фундаментальный аксиологический характер. Эта ценностная (аксиологическая) квалификация служит нормативным основанием для второй стороны ее правовой природы. С другой стороны, историческая правда является объектом правовой защиты, то есть тем социально значимым благом, для охраны которого от нарушений и фальсификаций устанавливается специальный юридический режим, включая меры ответственности. Следовательно, в первой ипостаси (ценность) определяется значимость и содержание блага, а во второй (объект защиты) создаются конкретные правовые механизмы его обеспечения. Эта двойственность отражает стандартный для права подход: от признания важности явления на уровне конституционных принципов — к построению его охраны в отраслевом законодательстве.

Особая, ничем не заменимая роль в процессе формирования национальной идентичности и гражданской солидарности отводится исторической памяти. Она не является пассивным хранилищем дат и событий, а представляет собой динамичный механизм, через который общество осознает себя во времени, извлекает уроки из прошлого и выстраивает стратегии на будущее. Эта коллективная память формирует морально-нравственные ориентиры, легитимирует социальные институты и создает то символическое пространство, где рождается чувство принадлежности к общей судьбе. В этом контексте становится очевидной справедливость утверждения о том, что «историческая память – важный фактор в сохранении и развитии общества. Фальсификация истории разрушает основы общества и ведет к его деградации» [5]. Действительно, утрата или целенаправленное размывание аутентичной памяти лишает социум фундамента, приводя к кризису смыслов, распаду социальных связей и потере вектора развития. Фальсификация же, будучи инструментом манипуляции, сознательно заменяет скрепляющие истины на разрушительные мифы, что можно сравнить с подменой краеугольного камня в здании. Деградация проявляется не только в утрате традиций, но и в ослаблении способности давать адекватные ответы на современные вызовы, поскольку такое общество, оторванное от реального опыта предков, вынуждено действовать в историческом вакууме. Вопрос определения юридического содержания понятия «историческая правда» требует рассмотрения в конституционно-правовом и межотраслевом аспектах. Конституционно-правовое измерение задает общие ценностные ориентиры защиты исторической памяти как основы национальной идентичности, тогда как конкретные механизмы ее охраны раскрываются в нормах различных отраслей права.

Анализ механизмов правовой защиты исторической памяти целесообразно сосредоточить на уголовном законодательстве как на наиболее репрезентативном и строгом инструменте охраны социально значимых благ. Уголовный закон, устанавливая предельные санкции, наиболее четко обозначает те ценности, которые государство считает первостепенными и берет под максимальную защиту. Именно поэтому структура и содержание уголовно-правовых норм, касающихся памяти, служат ключевым индикатором системного подхода к ее охране. Однако при детальном рассмотрении возникает существенная проблематика, непосредственно связанная с проблемой определения единого объекта охраны. «К сожалению, при обращении к вопросам охраны исторической памяти УК РФ не включает эти статьи не только в одну главу, но даже в один раздел. Это не позволяет проанализировать историческую память как объект преступления исключительно легально» [7].

Данная структурная разобщенность в ведущей охранительной отрасли права приводит к ряду правовых и практических последствий, затрудняющих выработку единого юридического понимания «исторической правды».

Во-первых, нормы, опосредованно охраняющие историческую память, оказываются рассредоточены по различным разделам Кодекса, будучи отнесенными к преступлениям против конституционных прав, общественной безопасности, государственной власти и общественного порядка. Это не позволяет сформировать единое доктринальное понимание данного правового блага, его границ и приоритетности в системе охраняемых ценностей.

Во-вторых, отсутствие единой системной главы затрудняет правоприменительную практику, не предлагая правоприменителям целостной логики для квалификации деяний. Эта материально-правовая проблема усугубляется на уголовно-процессуальном уровне: разная родовая подсудность, определяемая Уголовно-процессуальным кодексом РФ (УПК РФ) [3], и подследственность дел в зависимости от конкретной статьи Уголовного кодекса РФ (УК РФ) [2], по которой они квалифицированы, создают организационные барьеры и препятствуют формированию единообразной следственной и судебной практики.

В-третьих, такая фрагментарность законодательной конструкции в уголовном праве кос- венно свидетельствует об отсутствии в правовой доктрине и законодательной политике единого, консолидированного взгляда на историческую память и, как следствие, защиту исторической правды как на комплексный и самостоятельный объект уголовно-правовой охраны, что, в свою очередь, не позволяет четко определить ее юридическое содержание в межотраслевом измерении.

Действующее законодательство, хотя и содержит отдельные охранительные нормы, такие как статьи о реабилитации нацизма или об уничтожении воинских захоронений, отражает пока что фрагментарный, а не системный ответ государства на вызовы, связанные с защитой исторического наследия и национальной идентичности.

Эта фрагментарность лишь подчеркивает необходимость осмысления того абсолютного блага, которое призваны охранять эти разрозненные нормы.

Ценностная значимость охраняемого блага не вызывает сомнений. Его фундаментальный статус подтверждается тем, что «историческая правда сама по себе представляет собой особое благо, представляющее огромную ценность как для индивидов, так и для коллективных общностей» [4]. Эта ценность коренится в способности исторической правды формировать идентичность, обеспечивать преемственность поколений и служить основой для коллективного самоуважения.

Однако содержательная сложность и многомерность данного феномена находит свое отражение и в научном языке. Как справедливо отмечается исследователями, «в работах, посвященных проявлениям внеиндивидуальной (неиндивидуальной) памяти, термин историческая память обычно употребляется в синонимическом ряду с памятью социальной, коллективной, народной, групповой, культурной» [8]. Подобное терминологическое многообразие свидетельствует о попытках осмыслить различные грани одного сложного социокультурного явления, что, однако, может затруднять выработку единого подхода к его правовой защите. Именно осознаваемая уязвимость этого сложного, многогранного и терминологически неоднозначного феномена и определяет актуальность его целенаправленной защиты в современную эпоху.

Сегодняшние усилия по охране прошлого носят не столько стихийный, сколько стратегический характер, что объясняется ясным пониманием его хрупкости. «Современные стратегические планы по сохранению и спасению прошлого возникают не спонтанно, из естественного желания помнить о каких-то знаковых событиях, а из ясного осознания хрупкости культурных традиций и ценностей, которые необходимо сохранить по причине угрозы их исчезновения» [6]. Потребность в защите исторической памяти проистекает, следовательно, из совокупности этих факторов: ее высокой ценности, структурной сложности и подверженности различным формам эрозии и искажения в современном мире. Таким образом, конституционное закрепление исторической правды как охраняемой ценности создает принципиальную основу для формирования целостного правового режима ее защиты. Однако его эффективная реализация требует преодоления ключевых проблем: во-первых, разработки четкого юридического определения и содержания данного понятия, что позволит унифицировать терминологию в межотраслевом дискурсе; во-вторых, преодоления выявленной фрагментарности охранительных механизмов путем их систематизации вокруг единого объекта защиты. Решение этих задач является не только технико-юридической необходимостью для согласованного применения норм, но и стратегическим императивом, поскольку целостный режим защиты исторической памяти служит фундаментом культурного суверенитета, гражданской идентичности и, в конечном счете, национальной безопасности.