Организационно-правовые основы правотворческой деятельности судов в сфере защиты прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации

Исследование организационно-правовых основ правотворческой деятельности судов в сфере защиты прав и свобод человека и гражданина в Российской Федерации остаётся на сегодняшний день одним из актуальнейших и злободневных. Несмотря на то, что вышеуказанные основы обеспечиваются Конституцией Российской Федерации, Федеральным конституционным законом от 21.07.1994 N 1-ФКЗ (ред. от 31.07.2023) «О Конституционном Суде Российской Федерации», Федеральным конституционным законом от 31.12.1996 N 1-ФКЗ (ред. от 16.04.2022) «О судебной системе Российской Федерации» (с изм. и доп., вступ. в силу с 01.01.2023), Федеральным конституционным законом от 28.04.1995 N 1-ФКЗ (ред. от 31.07.2023) «Об арбитражных судах в Российской Федерации», Федеральным конституционным законом от 07.02.2011 N 1-ФКЗ (ред. от 31.07.2023) «О судах общей юрисдикции в Российской Федерации» и др. Также необходимо самым внимательным образом рассматривать постановления Конституционного Суда Российской Федерации, постановления Пленума Верховного Суда Российской Федерации, обзоры судебной практики, информацию о правовой позиции Конституционного суда которыми обеспечивается единообразие судебной практики, гарантируется соблюдение принципа правовой определенности. Конституционный суд в ряде последовательно высказываемых позиций указывает, что неоднозначность, неясность и противоречивость регулирования недопустимы, поскольку, препятствуя надлежащему уяснению его содержания, открывают перед правоприменителем возможности неограниченного усмотрения, ослабляющего гарантии конституционных прав и свобод [1]. Там же подчеркивается, что неопределенность содержания правовой нормы, не будучи в состоянии обеспечить ее единообразное понимание, а значит, и применение, ослабляет гарантии защиты конституционных прав и свобод, может привести к нарушению принципов равенства и верховенства закона; поэтому самого по себе нарушения требования определенности правовой нормы, влекущего ее произвольное толкование правоприменителем, достаточно для признания такой нормы не соответствующей Конституции [1]. И.С. Дикарев определяет, что содержание принципа правовой определенности образует система элементов, которые в обобщенном виде могут быть представлены следующим образом: 1) стабильность правового регулирования; 2) осведомленность гражданина относительно действующих законов и подзаконных нормативных актов, а также правоприменительных решений, затрагивающих его права и законные интересы; 3) ясность, недвусмысленность и согласованность правовых норм, правоприменительных решений; 4) единообразное применение закона (в том числе единство судебной практики); 5) стабильность правоприменительных решений; 6) исполнимость судебных решений [2].

Являясь одним из основополагающих принципов реализации правосудия, принцип правовой определённости, для своего обеспечения требует комплекса организационно-правовых мер, т.к. напрямую связан с проблемой субъективности толкования в том числе формально определенных абстрактных норм права. Г.В. Гегель обращал особое внимание на то, что толкование права в соответствии с субъективной целью зачастую приводит к превратному представлению о праве, к неправде, которая противоречит тому, что есть право в себе, является видимостью права и конечно же не соответствует его сущности [3]. Особенно это важно в правозащитной деятельности суда. Объем данной работы не позволяет исследовать проблемы реализации данного принципа в правозащитной деятельности суда, а в особенности последствий его нарушения, однако этот вопрос требует всеобъемлющей научной проработки.

Судебная власть, построенная по иерархическому принципу, подразумевающему саморегулируемость, начиная с мировых судей, восходя далее к судам первой инстанции, вышестоящим инстанциям (апелляционным, кассационным), вершиной которых является Верховный суд Российской Федерации. Сам принцип правосудия определяет, что вступившее в законную силу решение, проявление в нем действующего законодательства (нормы права), определяет необходимость приравнять его к императивным нормам права.

Важной, исключительной особенностью функционирования судебной системы является возможность пересмотра или отмены вышестоящими судебными инстанциями решений нижестоящих, в целях исправления вынесенных ими с нарушением норм материального и/или процессуального судебных актов.

Необходимо отметить, что до сих пор вопрос правотворческой функции судов в теории права остается дискуссионным. Однако он имеет не только теоретическое, но и практическое значение и при изучении данного вопроса.

признавая в частности у Верховного суда РФ существование определенных правотворческих полномочий, необходимо определить в какой форме осуществляются эти правомочия и какова их содержательная сторона.

Обобщая практику судов общей юрисдикции и арбитражных судов и давая разъяснения по ней в Постановлениях своего Пленума, Верховный Суд РФ, зачастую дает более конкретную формулировку норм права, конкретизируя их, в случае необходимости. Одной из точек зрения является, что именно эти разъяснения Пленума Верховного Суда по вопросам судебной практики и являются формой его правотворчества. Однако точки зрения ученых о правовой природе данных разъяснений отличаются. Приведем некоторые из них: 1) разъяснения Пленума ВС РФ имеют характер судебного прецедента [4]; 2) являются нормативно-правовым актом подзаконного характера [5]; 3) вообще не входят в сложившуюся систему нормативно-правовых актов [6]; 4) являются нормативно-правовыми актами [7].

Однако видится правомерным считать, что разъяснения Пленума Верховного суда основаны на законе и принимаются в силу его исполнения, т.е. имеют вторичный характер, хотя и могут содержать правоположения исправляющие дефекты закона. Чтобы определиться с возможностью и правомерностью утверждать о судебном правотворчестве и вообще о правотворческой деятельности суда, особенно в сфере защиты прав и свобод человека и гражданина, необходимо соотнести понимание и содержание терминов «толкование» и «правотворчество». Допустим являются ли положения, которые мы видим в разъяснениях Пленумов ВС РФ содержащие нормативную новизну (конкретизацию нормы права) толкованием или все-таки формой правотворчества.

Так А.Ю. Романов утверждает, что формулирование в рамках подобной деятельности новых обязательных для нижестоящих судов и всех иных субъектов права правоположений хотя и основанных на действующих нормах права, но развивающих их, выходит за рамки правоинтерпретации, а представляет собой правотворческую деятельность в рамках конкретизации норм права. ВС РФ в своей праворазъяснительной деятельности не только толкует нормы права, но и осуществляет посредством их конкретизации определенного рода правотворческие функции, вырабатывая новые, конкретизирующие правила (правоположения) [8]. Однако данная позиция позволяет утверждать, что толкование и конкретизация юридических норм самостоятельные виды деятельности Верховного суда, с чем мы не можем вполне согласиться в связи с тем, что конкретизация действующих норм является одной из задач и результатов в процессе их толкования. Осуществляя праворазъяснительную деятельность, ВС РФ действительно реализует один из этапов правотворческой деятельности по следующим основаниям: 1) устанавливает необходимость дополнительной правовой регламентации вновь возникших или уже существующих общественных отношений; 2) указывает на излишне широко предоставленную свободу правоприменителю; 3) конкретизирует, давая более широкое или наоборот более узкое понятие абстрактных норм права; 4) обосновывает применение в тех или иных случаях аналогии права. Более того в процессе толкования ВС РФ формулирует правотворческие идеи, дает проекты концепции нормативно-правовых актов, высказывает варианты нормативного решения правовых проблем, реализуя правосудие может опережать законодателя давая разъяснения и конкретизацию определенных норм права, которые в дальнейшем находят свое место в соответствующем нормативно-правовом акте. Указывая законодательным органам на проблемы правового регулирования в сфере правозащитной деятельности Конституционный суд может рекомендовать им правовую позицию при принятии определенных решений в рамках конституционного производства, а также путем направления и предоставления им официальных данных. Однако в силу либо принципиальной позиции, либо иных мотивов органы государственной власти могут не учитывать позицию Конституционного суда. Особенно данный вопрос актуален в отношении решений, принятых по результатам рассмотрения индивидуального обращения заявителя, т.к. зачастую нарушая ст. 79 ФКЗ от 21.07.1994 N 1-ФКЗ (ред. от 31.07.2023) «О Конституционном Суде Российской Федерации» по тем же обстоятельствам, но с участием других лиц, субъект уполномоченный исполнять судебное решение, применяет нормативный акт, признанный судом неконституционным.

За всеми этими организационно-правовыми моментами стоит вопрос отсутствия не только нормативного установления сроков принятия законодательных актов во исполнение решений Конституционного суда, но и конституционно-правовая ответственность за их соблюдение.